The article has been automatically translated into English by Google Translate from Russian and has not been edited.
Переклад цього матеріалу українською мовою з російської було автоматично здійснено сервісом Google Translate, без подальшого редагування тексту.
Bu məqalə Google Translate servisi vasitəsi ilə avtomatik olaraq rus dilindən azərbaycan dilinə tərcümə olunmuşdur. Bundan sonra mətn redaktə edilməmişdir.

Война, которой не должно было быть. Отрывок из романа «Аэропорт» Сергея Лойко

Украинские киборги в Донецком аэропорту. Фото Сергея Лойко

Украинские киборги в Донецком аэропорту. Фото Сергея Лойко

ForumDaily, с разрешения автора, Сергея Лойко, публикует отрывок из его нашумевшего романа «Аэропорт», художественно осмысливающего один из самых героических и трагических эпизодов российско-украинской войны в Донбассе. Сергей, российский журналист и фотограф, много лет работавший для газеты The Los Angeles Times, попал в аэропорт Донецка в самый разгар ожесточенных боев. Увиденное и прочувствованное стало, в итоге, пробирающим до дрожи художественным документом продолжающейся до сих пор войны. В 2015 за работу на востоке Украины Сергей Лойко был удостоен одной из высших наград в американской журналистике — Overseas Press Club Bob Considine award.

ОТ АВТОРА

Эта книга о войне, которой не должно было быть. Эта книга о героях, которые не хотели умирать.

Начинается роман в Аэропорту, и его главная линия разворачивается по минутам в течение последних пяти дней более чем 240-дневной осады.

Маленький украинский гарнизон Аэропорта денно и нощно отражает атаки противника, многократно превосходящего его в живой силе и технике. Но здесь, в этом разрушенном до основания Аэропорту, коварные и жестокие враги сталкиваются с тем, чего не ожидали, и в реальность чего не могли поверить. С киборгами. Так назвали защитников Аэропорта сами враги за их нечеловеческую живучесть и упрямство обреченных. Киборги, в свою очередь, врагов прозвали орками.

Вместе с киборгами в Аэропорту находится американский фотограф, который по ряду причин переживает эту, казалось бы, необязательную для него войну, как личную драму. Его глазами, словно в калейдоскопе, в перерывах между боями в Аэропорту, вы увидите историю того, что объективные исследователи назовут российско-украинской войной. Войной, развязанной кремлевским режимом весной 2014 года, сразу же вслед за оккупацией и аннексией Крымского полуострова. Войной, не закончившейся, несмотря на многочисленные перемирия, до сих пор.

В книге много персонажей, много переплетающихся сюжетных линий. Роман не только и не столько о войне. Он и про любовь, предательство, страсть, измену, ненависть, ярость, нежность, отвагу, боль и смерть. Про нашу сегодняшнюю, вчерашнюю и, не дай Бог, завтрашнюю жизнь.

Все герои книги – вымышленные персонажи в предлагаемых обстоятельствах. Любое сходство с жившими и живущими реальными людьми не более чем совпадение. Между автором и главным героем нет ничего общего, кроме некоторых случайных и незначительных деталей.

Зато большинство военных сцен и событий взяты из реальности и основаны на наблюдениях автора, который провел всю войну на войне и, в частности, был единственным иностранным корреспондентом в Аэропорту во время осады.

Многие события смещены по времени и месту, что не делает их менее реальными. Кроме наблюдений автора в 2013-2015 годах, в основу книги – в главной, военной, ее части – легли сорок три часа интервью с солдатами и офицерами Вооруженных сил Украины, среди которых и киборги, до «крайнего» дня защищавшие Аэропорт и выжившие в этой мясорубке.

Автор не делает политических выводов. За него это делают герои книги, а в дальнейшем, надеюсь, сделают и читатели, если еще не сделали – до прочтения романа.

Вниманию читателей ForumDaily я предлагаю одну из глав романа. Украинский гарнизон, окруженный в аэропорту, несет большие потери. Бронетехника, направленная командованием для эвакуации убитых и раненых, с трудом пробивается через плотный огонь сил сепаратистов и регулярных армейских частей, брошенных Москвой им на помощь. Между тем, двое десантников из группы, защищающей аэропорт, вызываются подобрать обнаруженные на взлетном поле останки украинского танкиста, члена экипажа подбитого и сгоревшего танка, чтобы упаковать их в ящик и отправить на базу, а оттуда — домой, для захоронения, когда (и если) придет транспорт, который они на своем жаргоне называют «чайками».

С уважением и благодарностью к читателю,

Сергей Лойко

 

ГЛАВА VIII

МИШКА-ПРОФЕССОР

Еще многих всяких дураков радует бравое пенье солдат.

Булат Окуджава «Ах, война, она не год еще протянет»

18 января 2015 года. Краснокаменский аэропорт

Пока разгружают все необходимое и пытаются разместить раненых внутри МТЛБ, Тритон и Профессор бегут по взлетке, прыгая через препятствия и по наитию уворачиваясь от пуль, – в запасе не так много жизней, как в компьютерной стрелялке.

– Стой! Это где-то здесь! – кричит Профессор, и они замирают, присев за обгорелым остовом танка Т-64, переводя дыхание.

– Вон он, танкист! Как живой! – Профессор показывает в сторону темного обугленного куска человеческой плоти, из которого торчит толстая обломанная желтая кость.

Тритон кладет на землю деревянный ящик от РПГ-26 [реактивная противотанковая граната. — Прим.], открывает. Профессор в матерчатых перчатках подхватывает бедро танкиста, бросает в ящик. Они закрывают ящик, хватаются за железные ручки по бокам и на «раз-два-три» бегут назад.

Пуля проходит сквозь левое предплечье Профессора. Он выпускает ящик, падает на бетон, стонет и матерится.

Тритон ползет к нему.

– Мишка, ты как? Куда тебя?

– В левую! А-а-а-а-а! Б…дь! Придется ручками поменяться.

Миша поднимается. Они, пригибаясь, подхватывают ящик, теперь поменявшись сторонами, и снова бегут. Левый рукав у Миши черный от крови. Он, как пробитый радиатор, оставляет на взлетке пунктиром темный мокрый след.

Добежав до машины, роняют ящик. Миша падает рядом лицом вверх. Дышит громко, со стонами. Тритон наклоняется над ним.

– Давай посмотрю.

– Потом, Тритон! Вяжи танкиста, а то помру зря!

Тритон ищет свободную раму, двигает в разные стороны руки и ноги убитых, находит, с трудом поднимает ящик, приматывает припасенной проволокой.

Теперь танкист поедет домой к маме, или к жене, или к кому там должен ехать кусок ноги мертвого солдата.

Профессор поднимается, чтобы помочь, и получает шальную пулю в висок, прямо под каску. Наповал.

– Миша! Миша! – кричит Тритон, колдует над ним.

Зовет Сергеича.

Сергеич прибегает, снимает каску, качает головой. Миша-Профессор умер, спасая ногу мертвого танкиста.

В это время Степан-Бандер понимает, что всех раненых в МТЛБ уже не запихнуть. Понимает также, что это может быть последняя «чайка» на «материк».

Считает оставшихся снаружи. Еще шестеро! Стрельба с обеих сторон не стихает.

– Так, мужики! Це останній ваш шанс залишитися живими. Поїдете на броні! Лягаймо акуратно. Сашко, тягни з каптьорки броники двохсотих! По додатковому бронику на ноги, від поясу! Тримаймося за рами! Поїдете як катафалк. Знімаймо з наших двохсотих мішки, щоб краще було бачити, що веземо [ – Так, мужики! Это последний шанс остаться в живых. Поедете на броне! Ложимся аккуратно. Саша, тяни из каптерки броники двухсотых! По дополнительному бронику на ноги, от пояса! Держимся парами! Поедете как катафалк. Давайте снимем с наших двухсотых мешки, чтобы было лучше видно, что везем. — Прим.].

Бойцы, раненые и целые, отматывают мешки от рам, вытаскивают мертвецов и приматывают их кое-как назад к рамам и друг к другу. Тритон плачет, приматывает Мишу. Теплая кровь стекает по Мишкиному лицу, по открытым застывшим глазам на руки Тритону.

Тритон падает на колени, срывает с себя каску, с силой бросает на бетон, срывает автомат, со всей силы шмякает им о каску, запрокидывает голову и кричит, срывая голос:

– Е…я война!!! Ненавижу!!! Ненавижу, б…дь! Ненавижу!!!!

У него истерика. На войне может случиться с каждым в любой момент. У киборга одна жизнь, и запасной головы нет.

Сергеич обнимает одной рукой бьющегося в истерике Тритона, другой надевает на него каску и подносит к губам фляжку со спиртом, потом сам делает быстрый глоток и вытирает свои мокрые глаза тыльной стороной ладони.

Механ стоит рядом, жадно пьет горячий кофе из жестяной кружки. НЗ кипятка от Бандера, чтоб не заснул на обратном пути (вода не доехала, осталась в сгоревшей БМП). Лицо черное. Глаза – даже не сказать, какие. Нечеловеческие.

– Казак, викликай мені п’ятдесятого росіян на їхній частоті. Будемо терти за перемир’я. Іншого виходу немає [– Казак, вызывай мне пятидесятого русских на их частоте. Будем перетирать о перемирии. Другого выхода нет. — Прим.].

Бандер хочет поговорить напрямую с командиром Прстовской десантной бригады русских, которая окопалась по периметру, отсекает транспорт и поддерживает огнем вылазки сепаров и чеченцев.

Через пару минут помощник командира, здоровенный чубатый хлопец с позывным Казак, докладывает, что связи нет.

– Так… Ясно, перешилися вже… Айболіт, закінчуй стріляти, знімай куртку. «Швидку допомогу» робити будемо [ – Так… Ясно, перешились (сменили частоты радиообмена) уже… Айболит, заканчивай стрелять, снимай свою куртку. Смастерим «скорую помощь».- Прим.].

Сзади на куртке доктора Сергеича – большой белый круг с красным крестом в середине. Бандер разрезает куртку Сергеича, приматывает желтым (свой-чужой) скотчем к кривоватому, зато длинному куску железной оконной рамы. Чем не древко? Всовывают это произведение в отверстие пулеметной башни. Один из раненых на броне должен поддерживать его…

Все как-то разместились. Живые на броне изображают трупы среди трупов настоящих.

Последний инструктаж механу Семенычу.

– Дивись, Семенич, жодних ривків. Дрейфуєш повільно на першій. Уже розвиднілося. Вони мають роздивитися, що в нас за машина, якщо флаг не роздивляться. Як смикнешся, вони вас спалять! І тебе разом з усіма! Як мене зрозумів, герою? [– Смотри, Семеныч, никаких рывков. Дрейфуешь медленно на первой. Уже рассвело. Они должны разглядеть, что у нас за машина, если флаг не рассмотрят. Если дернешься, они вас сожгут! И тебя вместе со всеми! Как меня понял, герой? — Прим.]

– Понял. Легкой рысью, как на параде.

Механ исчезает в люке. Машина с рывком трогается с места, так что некоторые раненые чуть не слетают на взлетку. Остающиеся провожают взглядами самую удивительную машину, которую видели.

МТЛБ, обвешанный шевелящейся броней из живых и мертвых, медленно ползет в туман, который быстро рассеивается.

Украинские солдаты в аэропорту Донецка разгружают воду под огонь противника. Фото Сергея Лойко

Украинские солдаты в аэропорту Донецка разгружают воду под огонь противника. Фото Сергея Лойко

О чем думает каждый из раненых на броне, приникший к холодному металлу машины или к холодной плоти мертвецов? Страшно представить, что у них в голове, какие молитвы шепчут губы.

Туман полностью рассеивается, когда они выезжают из-за второго посадочного рукава на взлетку. Знамя с красным крестом держат на правильной стороне. Стрельба затихает.

– Двадцатый, двадцатый! Что у вас за х…я? Почему не работаешь по объекту? Мне докладывают движение! – Полковник Сивко, командир Прстовской десантно-штурмовой бригады, родом из украинского Херсона, вызывает командира батальона.

– Товарищ пятидесятый, посмотрите сами. От вас объект сейчас тоже виден. Им еще пятьсот метров пилить. Жду приказа, – нарушает устав комбат майор Иконников. Приказ у него давно имеется. Вполне ясный. Стрелять во все, что движется и не движется по взлетке в терминал и обратно.

Полковник поднимается на бруствер КПП, берет у наблюдателя бинокль, настраивает резкость, опускает бинокль:

– Что за е… твою мать?

Такой военной техники он еще не встречал.

– Двадцатый, двадцатый! По цели не работать. Один-два предупредительных в воздух, чтобы знали, что мы здесь. Выполнять! – Сивко опускает рацию, выходит наружу, садится в «Газ-2330-Тигр» и говорит водителю три слова: – В город, б…дь!

Пока машина прыгает по ухабам прифронтовой полосы, поднимая волны грязи и рыча, полковник достает из кармашка сиденья перед ним заветную фляжку и, не поморщившись, делает пару глотков.

– Е…я война. Будь она проклята! Ненавижу!

* * *

Николай Сивко, Герой России, не любил воевать. В его 45 лет у него за спиной было уже несколько войн, одна хуже и поганей другой. Другой работы у него все равно не было, и делал он ее профессионально. Но такой войны, как здесь, он и представить не мог. Да, арта работала все так же, солдаты и офицеры так же выполняли его приказы, окапывались, шли в разведку, в атаку, убивали, умирали. И стакан водки в сырой палатке по вечерам все так же не шел в горло.

Но тут, на этой дурной войне (самый мягкий эпитет на языке всех его знакомых офицеров), все было по-другому с самого начала.

* * *

Один из дней обороны Донецкого аэропорта. Фото Сергея Лойко

Один из дней обороны Донецкого аэропорта. Фото Сергея Лойко

В жаркий июльский полдень под Саур-Могилой, где украинские десантники четвертый день вели затяжные стрелковые бои, едва сдерживая превосходящие силы неожиданно перешедших границу российских войск, полковник Савиных, командир десантно-штурмовой бригады ВСУ, собирался выслать группу спецназа, чтобы найти и вернуть в расположение раненого и убитого – из его бойцов: разведка утром напоролась на засаду. Ожидал, когда русская арта перестанет работать. Они уже час метелили его позиции прямо с российской территории. В основном «Грады» и 152 мм гаубицы. Подавлять их арту было строго запрещено.

– Ты что, Савиных, ох…ел совсем?! Это ж война будет! Война, б…дь, а не х…р собачий! Ты понимаешь это, полковник, своей дурной башкой? – орал в трубку генерал, так что пыль сыпалась с бетонного перекрытия блиндажа. – У нас АТО, Савиных! Понимаешь, АТО, е…и его мать! Повторяю последний раз для особо, б…дь, находчивых! Е…анное АТО! И больше ни х…я! Как понял меня, полкан?

Полкан понял, что таким макаром от его бригады скоро ни мокрого, ни сухого места не останется. Но воевать было нужно, АТО или конь в пальто.

Как только русская арта кончила работать, зазвонил мобильник.

«Жена! Прозвонилась-таки. Вот упрямая баба…»

– Привет, Саша. Как дела? – заговорила «упрямая баба» каким-то хриплым, когда-то знакомым, мужским прокуренным басом.

– Кто это?

– Не плачь, не горюй! Напрасно слез не лей! А лучше поцелуй, когда вернемся с лагерей… – бас в ответ пропел строчку из незабываемой строевой их учебного взвода в Рязанском десантном.

– Эй, але! Кто это? Кто ты? – голос у Саши вдруг подломился.

– Саша, б…дь, это Колян, братишка твой боевой! Забыл, как мы в Рязани, в учебке, отжигали? Как в Саланге, в туннеле е…ном, дохли-задыхались, кровью, б…дь, харкали, как ты меня выносил оттуда? Саша, это я, Коля!

– Колька! Колян! Живой! Ты как? Сто лет, б…дь! Как ты меня нашел? Блин, поверить не могу! Коля – брат! Ты где?

– Саша, слушай теперь внимательно. Я здесь, Саша, здесь. Перед тобой. У меня твой двухсотый и трехсотый! Нужно перетереть. Водокачка разбитая на нейтралке. Шестнадцать ноль-ноль. Один. Без оружия. Конец связи.

Саша просидел все эти три часа, как вкопанный, не поднимаясь, не отдавая приказов. В голове проносилась целая жизнь. Почему-то особо вспомнилось, как бежали целой ротой по белой песчаной лесной дороге возле Константиново, родины Есенина, как кубарем скатывались с крутого берега, скидывая на ходу сапоги, брюки, убивая все живое вокруг крутым запахом портянок – самым летальным ОМП [оружие массового поражения. — Прим.] в мире. Как бросались с криком, смехом и матом в прохладную, синюю-синюю реку… Как все поплыли вместе, но скоро повернули назад, и только Колян переплыл на другую сторону и валялся без сил на раскаленном песке…

И вот теперь их снова разделяла река. На этот раз не синяя-пресиняя Ока, а река смерти, где они стояли ее берегами… Друг против друга.

Разрушенный украинский танк в Донецком аэропорту. Фото Сергея Лойко

Разрушенный украинский танк в Донецком аэропорту. Фото Сергея Лойко

Без десяти четыре Саша выпил стакан водки, выкурил пару сигарет, взял непочатую бутылку, дал минометчикам координаты, оставил комбату пистолет и медленно пошел через линию фронта.

Они встретились в полуразрушенной, грубо сложенной из крепко побитого с тех пор пулями и осколками красного кирпича, насосной рядом с полностью разрушенной водокачкой.

Объятия… Память мурашками корежила спины. Стоя, из горлышка, выпили бутылку, не поперхнувшись, не отрывая глаз друг от друга, не веря глазам. Этого не может быть! Этого, б…дь, быть не должно. Это, б…дь, ненормально.

Поговорили про жизнь, жен, детей, баб, зарплату нищенскую, неудавшуюся жизнь. Сами не могли это сформулировать, но подсознательно и того, и другого долбило, словно осколками по броне, одно и то же чувство – кто-то их предал, и выхода нет.

– Саша, я, собственно, чего пришел, – перешел наконец к делу Коля. – Давай меняться. У меня два твоих – двухсотый и трехсотый. Мы пацану первую [помощь] оказали. Плечо. Сквозное. Будет жить.

– Коль, у меня сегодня с обменным фондом херово, – ответил Саша, почти испытывая неловкое чувство вины перед другом, что не убил и не ранил его людей.

– Бери в долг. Потом отдашь…

Снова посмотрели друг другу в глаза. Взгляд у обоих был уже другой. Высокие берега безвременной реки-Оки их памяти покрылись снегом.

Каждый вызвал свою группу с носилками. Без оружия.

Одни принесли, другие отнесли к своим главный товар на войне – мертвых и раненых.

Через два дня уже Саша звонил Коле. Его люди подобрали убитого русского и двоих раненых. Он был готов вернуть долг.

Все было, как в первый раз, только без водки, слез и объятий.

– Я ж тебе одного трехсотого отдавал, а ты мне двоих притащил.

– А я тебе с процентом возвращаю.

Ни тот, ни другой не засмеялся шутке.

– Да, кстати, – сказал на прощанье Коля, словно что-то незначительное вспомнил. – Арта сегодня работать будет. Три тысячи снарядов. С 22-х начнем. Ты прикопайся на всякий случай.

– Не успею, почти все позиции поменял, – мрачно ответил Саша.

– Ладно, что-нибудь придумаем.

Всю ночь арта долбила по безлюдному черному лесу. Коля сменил для них координаты – «по последним данным разведки…»

Утром, с какого-то незнакомого номера Коля получил сообщение: «Спасибо».

С тех пор они не встречались ни разу и не звонили друг другу.

* * *

Украинский солдат патрулирует в Донецком аэропорту. Фото: Сергея Лойко

Украинский солдат патрулирует в Донецком аэропорту. Фото: Сергея Лойко

Это был единственный раз, когда Коля ослушался приказа и совершил должностное преступление.

В августе, под Иловайском все было по-иному.

Коля лично договорился с украинцами, что те выйдут из котла пешими колоннами, без техники. Украинцам нужно было везти раненых на грузовиках или хотя бы на «мотолыгах». Коля согласился.

Когда украинцы, несколько тысяч, изможденных боями в окружении, двинулись бесконечной колонной по «коридору», в штаб бригады нагрянул генерал.

– Это что у тебя за парад, Сивко? Совсем края потерял, голубь мира х…ев?!

– Мы ж договорились об условиях… Я вам докладывал, товарищ генерал.

– Это ты с ними договорился! Я – команды не давал!

– Вы были не против. Так и сказали!

– Не знаю, что я сказал! А Верховный – против! Лично! Это его приказ! Хохлы должны, б…дь, понять, уяснить, б…дь, что мы, б…дь, шутить не будем, и братской, б…дь, дружбе с фашистами пи…дец. Уяснил?

– Вас понял.

– Тем более они на технике выходят.

– Им нужно раненых вывозить. У них сотни трехсотых. Помрут по дороге.

– Это их проблемы. И ты, Сивко, – не Мать Тереза. Огонь, б…дь, из всех орудий!

– Есть, товарищ генерал!

И огонь из всех орудий Сивко открыл.

Страшная картина представилась ему на следующий день, когда он со свитой осматривал поле «великой победы». Воронка на воронке. Останки людей везде, даже на соседних деревьях. Руки, ноги, головы, кишки… Сотни убитых. Десятки сожженных БМП, БТРов и грузовиков. Больше двух сотен пленных – почти все раненые.

За успешно проведенную Иловайскую операцию Сивко и получил Героя России. Тихо, без шума.

Коллеги шутили, что он теперь первый Герой Новороссии – Сивко-Иловайский.

* * *

– Ненавижу, – громко повторяет Сивко, вытирая губы.

Немного успокоившись, достает мобильник, читает последнее сообщение: «Опять недоступен. Дети так забудут отца. Что это за бесконечные учения такие? Люблю, целую, жду».

Он делает еще глоток и не успевает настучать ответ. На подъезде к городу две ракеты «Ураган», одна за другой из пристреливаемых пяти, превращают «Тигр» полковника в груду дымящегося искореженного металла.

Полковник «погиб на учениях на полигоне в Ростовской области». Через неделю грузовик так называемого гуманитарного конвоя доставит в Красный Камень боеприпасы и провизию для фронта. И заберет на родину изуродованное, наполовину сгоревшее тело полковника и еще девяносто тел российских военнослужащих. В «гумконвое» будет семь грузовиков. Три из них с морозильными камерами.

 

Тем временем по взлетке МТЛБ со скоростью катафалка везет к своим на броне и под броней четырнадцать (нет, уже пятнадцать) убитых и восемнадцать раненых. Это последняя «чайка». Больше не будет…

Российские десантники поднимаются чуть ли не в полный рост в своих окопах и дают кто один, кто два выстрела, а кто и очередь в воздух из всех видов оружия.

Механик Семеныч, не переставая, крестится внутри «мотолыги» свободной рукой. Он не знает, что это «салют».

Читайте также на ForumDaily:

Сергей Лойко: чемодан сыра вместо сала

В США снимут фильм о войне на Донбассе

Заходите на страницу ForumDaily в «Фейсбуке», чтобы быть в курсе последних новостей и комментировать материалы.

аэропорт Донецк война На родине Колонки российско-украинский конфликт

Давайте вместе противостоять кризису и поддерживать друг друга

Никто в мире не ожидал пандемии коронавируса, но она пришла, нарушив привычный ритм жизни и работы миллиардов людей, вызвав панику и неуверенность в завтрашнем дне.

ForumDaily также столкнулся с финансовыми трудностями из-за потери части рекламодателей на фоне экономического спада и карантина. Но мы не сокращаем количество материалов и режим работы, поскольку хотим, чтобы наши читатели своевременно получали актуальную и проверенную информацию в это непростое время. Кроме того, мы поддерживаем локальные малые бизнесы в США, которые страдают сильнее всего.

Но ForumDaily — это тоже малый бизнес. Несмотря на потерю части доходов, мы изо всех сил стараемся, чтобы вы были информированы и вооружены всеми необходимыми знаниями для противодействия пандемии и решения других важных вопросов во время карантина.

Для поддержания такого ритма работы нам нужна ваша помощь. Мы будем благодарны за любую сумму, которую вы готовы выделить на поддержку нашей команды.

Давайте противостоять кризису вместе!

Безопасность взносов гарантируется использованием надежно защищенной системы Stripe.

Всегда ваш, ForumDaily!



 
1020 запросов за 1,928 секунд.