The article has been automatically translated into English by Google Translate from Russian and has not been edited.

Остап Бендер и Пушкин в одном лице: скончался актер Сергей Юрский

В Москве на 84-м году жизни умер актер театра и кино Сергей Юрский, исполнивший роль Остапа Бендера в одной из экранизаций “Золотого теленка”, пишет издание “Медуза”.

Фото: kremlin.ru

«Папа долго болел, умер от остановки сердца, мы все сейчас ждем официальное заключение», — рассказала дочь артиста Дарья Юрская.

Сергей Юрский родился в Ленинграде в 1935 году. Он закончил актерский факультет Ленинградского театрального института имени А. Н. Островского. Служил в Большом драматическом театре в Ленинграде и Театре имени Моссовета в Москве.

Юрский известен по ролям в фильмах «Республика ШКИД», «Любовь и голуби», «Золотой теленок», «Место встречи изменить нельзя» и многим другим. Он также поставил как режиссер несколько спектаклей в Театре Моссовета. Юрский имеет звание Народного артиста РСФСР, награжден Орденом Почета и Орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени.

Издание Esquire собрало правила жизни великого артиста.

Никогда не смотрю по телевизору ни церемонию «Оскар», ни какие-то другие — жена смотрит. Но тут показывали «Золотой Глобус». Вроде ужасная у них обстановка — я бы вот не смог там сидеть, аплодировать. Но вдруг появляется актер, которого я очень люблю, Энтони Хопкинс, — и я застреваю. О нем что-то рассказывают, идут кадры из фильмов. Выходит сам Хопкинс, произносит речь. И я думаю: и он туда же, и Хопкинса эта слизь — да, слизь, эта тусовка — съела. Так и происходит стирание твоей личности — что потом, кстати, и на их произведениях искусства отражается. Не сразу, но отражается. И мне неохота уже теперь смотреть фильмы с ним — своим приходом туда Хопкинс проявил какую-то ужасную заурядность.

Никто из русских актеров не сделал карьеру в Голливуде. Дело не в профессионализме вовсе. Мы им абсолютно чужие, и они — нам. Есть протестанты, католики, есть разные вариации их, есть поляки-славяне, греки-православные — и все это Европа. А Россия — она отдельно. И прежде всего, для этой Европы, Америки она скучна. В этой скуке может, конечно, возникнуть что-то, вызывающее интерес, но этот интерес того же плана, что и по отношению, например, к ненавистному сейчас им Ирану. Африканец ближе Голливуду, чем мы. То, что африканец знает о мире — он знает из англо-язычного или франко-язычного кино, книг. Мы же пишем какими-то непонятными буквами, у нас вообще свой большой отдельный мир. Потом африканский актер до определенного момента мирового признания — если ему случится, — он будет знать свое место; все иностранцы в Голливуде — это люди, давшие себя перемолоть. А мы свое место не хотим знать, потому что почитаем себя равными — и имеем все основания.

Раньше я отдыхал так: ездил в наши дома творчества на Черном море и в Заволжье. Лучше этого не было. Сейчас я попробовал так отдыхать: ездить туристом. Но оказалось, это более утомительно, чем мои рабочие поездки. Жутко устал. Мне — чтоб отдохнуть, — выясняется, кроме моего дивана, ничего и не нужно.

Свобода определяется количеством людей, которых ты можешь послать. Так говорил мой друг Боба.

Мое самое большое достижение — своя большая квартира. Я до сорока лет жил в коммуналке.

Обгоняет меня молодой человек на «Мерседесе». Выскочил, кричит. Показал царапины на моей машине и на своей тоже. Я понял, что это мошенничество — трюк известный. Но говорил он очень уважительно: отец, ты дай, сколько есть. Я засомневался: тридцать лет за рулем, может, стал хуже ездить. Дал ему три тысячи рублей, и он смылся. Я подумал: за такой спектакль денег не жалко.

Главное — самодисциплина: дисциплина мытья посуды, выбрасывания мусора, работы, мысли.

Жальче всего мне сейчас улыбающихся кассирш в супермаркетах. Адская работа. Я сразу вспоминаю, как в самое глухое время застоя сюда приехал один мой знакомый, швейцарец. Жил, смотрел на все. Под конец спрашиваю его: что вам у нас понравилось? Говорит: свобода. Я: как занятно. И что вы видели? «Прежде всего, свобода — в магазинах. У вас продавец — свободный человек, он может сказать: да пошли вы все! Не встанете сейчас в очередь нормально — вообще уйду. А у нас это не люди, а роботы, которые все время улыбаются и все подают-подают-подают. И вообще большинство людей у нас сейчас такие». Я тогда воспринял это с насмешкой — сейчас часто вспоминаю. И деть эту работу никуда нельзя, потому что деньги нужны очень. Я видел, как во Франции наши, закончившие там вуз, становятся профессионалами, но это работа безразмерная: надо почему-то всегда работать с утра и до ночи. Кино сегодня снимают по 12 часов в день. Я участвовал в этой хреновине — и пытался людей образумить. А они говорят: сейчас так работают. Сериальщики — актеры, которые снимаются в сериалах, — у них там вообще круглосуточно идет съемка. И так — месяц, два. В результате актеры стираются абсолютно — что мы на экране и видим. Я говорю шоферу, который везет меня на вокзал после съемок в Питере: «Слушайте, мы ж с вами встретились в 9 утра, 14 часов прошло, а вы все за рулем». Говорит: «А я сейчас поеду развозить тех, кто остался, потом в пять утра еще приеду». Слушаю сейчас радио: Франция просит Брюссель поставить хоть какие-то ограничения дальнобойщикам, потому что страшное количество аварий из-за усталости. Чудовищная идет гонка. Человечество сто лет билось за 8-часовой рабочий день, и иногда с кровью, за выходные, за отпуск — и все: это стерлось, время отнято. Как вернуться? Я не знаю, потому что сами трудящиеся по 14 часов на мое предложение протестовать сказали: «Да что вы! Не надо, Сергей Юрьевич. Вы — другое дело, вы уже проскочили, а нам имя зарабатывать надо».

Юрский в роли Остапа Бендера, «Золотой теленок»
Скриншот с видео

Когда мне было 16, и отец меня с кем-то знакомил — он всегда говорил: вот, наследник всех моих долгов. Так себя и чувствую.

Обожаю Аль Пачино. Он играет кубинцев, евреев — умеет перевоплощаться. Когда он разговаривает с камерой — он через камеру разговаривает со своим партнером, с миром, с жизнью, со смертью. Это и есть школа Станиславского. Аль Пачино несет ту самую школу, которая исчезла у нас, — это психологический актер в понимании Михаила Чехова. Наш же психологический театр осмеян и освистан нами самими. В современном театре музыкальные ритмы заменили те, которые должны создаваться актерами и мизансценами. Их наличие, но и их таинственная невидимость — это и заставляло людей стоять ночами за билетами на Чехова. Потому что пьесы-то знали — это же не то что показывали новинку или говорили какие-то слова новые. Но было то дрожание ритмов, которое дает, может быть, более тонкие и более проникающие в человека эмоции и мысли, чем музыка. Режиссеры и актеры просто снимают с себя труды. У Курехина с его поп-механикой была надежда, что без смысла, без выстраданного ясного слова, можно и нужно жить, что в сумятице, в разломе прорастет нечто. А прорастает обычно что-нибудь чудовищное.

Ненавижу cool art. На русский переводится: крутое искусство. Про спектакли Чусовой говорят: cool art. Это то самое искусство, которое изначально не требует ни положительной, ни отрицательной оценки — так есть, это сделано. И я перевожу — «прохладное искусство».

Недавно стою посреди улицы — никак не могу найти дом по тому адресу, что у меня, — раздражен страшно, кричу: «Где, где улица такая-то?». Все идут мимо, никто не обращает внимания. Начинаю хватать людей подряд: «Послушайте, где эта улица?» — «Не знаю, ничего не знаю». — «Подождите, — говорю, — а вы здесь живете?» — «Здесь, — говорят, — вон там, вон в том доме». — «И как же, — говорю, — называется улица, на которой мы?» — «Я ничего не знаю — я выхожу из метро и иду налево».

Я стал косным из-за транспорта. Чувствую, что не только я, но и все теперь, утверждая себя в чем-то, не имеют времени, чтобы услышать или разглядеть соседнее явление. Откуда раньше бралось время интересоваться всем, что пишется сейчас у нас, на Западе, новостями науки? Я, скажем, пережил увлечение Эйнштейном — и не я один. А сейчас и представить не могу, чтобы я так же увлекся клонированием или, допустим, стволовыми клетками. Еще пример: люди в нашей профессии не только не видят спектаклей друг друга — что было абсолютно естественно лет тридцать назад, — но и собственных. А знают только ту самую часть, которая связана с ними и не особенно интересуются, что означает эта часть внутри целого. Должен признаться, что заставляю себя преодолевать такое же костное ощущение: не трогайте меня — и идти, скажем, на «Голую пионерку». Думаю, это во многом можно списать на транспорт: мы так много времени уделяем дороге, что очень мало остается на то дело, по которому приехали. Парадокс: машины помогают нам сейчас делать все быстрее, а наше КПД в работе, в любви, в семье невероятно снизилось.

Никогда не забуду японку Кеку. Я ставил в Токио спектакль по Ибсену. Мне представляют молоденькую актрису Кеку. Там была совсем маленькая роль девушки, которая приходит в комнату к Боркману (спектакль «Йун Габриэль Боркман». — Esquire), играет на рояле и больше не появляется. Спрашиваю: «Вы играете на рояле?» — «Нет, не играю». Ну ничего, говорю, Григ будет по радио звучать, а вы будете просто слушать, либо за кулисы посадим музыканта, что хуже, конечно. Она спрашивает: «А может быть, я буду играть?». Что вы, говорю, это сложно. И уезжаю. Проходит два месяца, у нас фуршет, едим какое-то мясо — меня зовут: «Мы хотим, чтобы Кеку вам сыграла». Она садится — пальчики, как спички, — и мощно играет «Норвежский танец» Грига, труднейшую, виртуозную вещь. Как? Что? «Вы что, в школу поступили?» — «Да, учительницу взяла». — «Подождите, вы же были на гастролях в Америке». — «Была, да». Она в Америке договорилась и все свободное время не ходила по Америке, а училась. Мне было стыдно, я же предупреждал, что это маленькая роль, что это вообще никто не оценит. Стоит и вежливо улыбается — она просто хотела сделать все наилучшим образом.

До конца жизни Юрский работал в театре — сначала в ленинградском БДТ под руководством Георгия Товстоногова, потом в московском Театре имени Моссовета. В кино он сыграл десятки самых разнообразных ролей: от Остапа Бендера в «Золотом теленке» и дяди Мити в картине «Любовь и голуби» до отца Иосифа Бродского в фильме «Полторы комнаты» и Сталина в сериале «Товарищ Сталин»; а еще озвучивал мультфильмы и часто выступал с поэтическими вечерами. Удивительно разнопланового артиста вспоминает кинокритик «Медузы» Антон Долин.

Сергей Юрский — один из самых ярких артистов послевоенной России, потомственный интеллигент — вошел в кино и театр с двумя знаковыми ролями, которые будто предсказывали его карьеру и судьбу, были своеобразными автопортретами. На сцене БДТ, в труппу которого его пригласили сразу после института, он сыграл Чацкого в «Горе от ума» в постановке Георгия Товстоногова, сразу став одной из звезд легендарного театра: неловкий правдоруб, романтик, чудак.

На большом экране он появился в роли, которая так и называлась — Чудак: в ранней комедии Эльдара Рязанова сыграл наивного дикаря, увидевшего советскую действительность со стороны, глазами ребенка; эдакую вариацию вольтеровского Простодушного. «Человека ниоткуда» тут же запретили: прямой и честный взгляд показался опасным.

Этот взгляд был присущ Юрскому на протяжении всей жизни: он из редких артистов, которых можно было без натяжки назвать моральным авторитетом. По всем спорным вопросам, делившим общество (захват НТВ, война в Чечне, дело Михаила Ходорковского, Кирилла Серебренникова или Pussy Riot, конфликт в Украине), у него была четкая позиция, о которой он говорил вслух. И в то же время в общественную жизнь или, боже упаси, политику он не стремился — наоборот, чурался этого. Юрский всю жизнь продолжал служить в театрах — в 1970-х переехал в Москву, до последних лет ставил и играл, — всегда оставаясь трудоголиком, человеком, увлеченным своей профессией, влюбленным в нее. И все же — вечным «совместителем». Его было слишком много, чтобы оставаться только артистом.

Юрский-артист был всегда разным. Достаточно одного перечня ролей, которые он переиграл в БДТ 1960–70-х: Тузенбах и Фердыщенко, Эзоп и Генрих IV, хлестаковский слуга Осип и прожектер Фарятьев. Актерская пластичность не мешала ему проявлять собственную творческую волю: в 1973-м Юрский дебютировал в режиссуре, поставив булгаковского «Мольера» и сыграв главную роль в этой вечной истории о художнике и власти. Со временем эта тема так и не оставила Юрского. Только позже он уже играл не только творцов, но и тиранов — был, например, заворожен фигурой Сталина, в роль которого вживался не раз. А творцом к этому времени стал сам: уже не только постановщиком, но и драматургом — под псевдонимом Игорь Вацетис он писал пьесы и сам ставил их, последнюю премьеру, «Reception», сыграл меньше года назад в Театре имени Моссовета.

Он был еще и замечательным прозаиком, выпустил несколько книг. Вообще литература была едва ли не главной его страстью. Юрский по праву на протяжении всей жизни считался одним из лучших чтецов классики. Звучит его голос и в поразительной трилогии мультфильмов по рисункам Пушкина, которые с 1977 по 1982 год делал Андрей Хржановский. Он стал одним из режиссеров, для которых Юрский был постоянным соратником: в частности, актер сыграл роль отца Иосифа Бродского в фильме Хржановского «Полторы комнаты». Среди других можно назвать Михаила Швейцера и Геннадия Полоку, которые ценили и умели использовать еще и эксцентрический, комический дар Юрского. Впрочем, и на экране он был поразительно многолик.

Идеалист Давид Маргулиес в знаковой для 1960-х «оптимистической драме» о стройках коммунизма «Время, вперед!». Незабвенный директор Школы-коммуны имени Достоевского Викниксор в «Республике ШКИД». Конечно же, нахальный, невозмутимый и неунывающий Остап Бендер в ставшем культовым «Золотом теленке» 1968 года — лучший из всех многочисленных Бендеров. Но и эталонный интеллигент Иван Сергеевич Груздев в «Место встречи изменить нельзя», и удивительный импровизатор из «Маленьких трагедий». Пожалуй, мощных ролей в кино у Юрского было все же меньше, чем в театре, но каждой из перечисленных уже достаточно, чтобы быть записанным в историю. Кстати, и здесь он не удержался — и попробовал себя в режиссуре, хоть и всего один раз, поставив в 1990-м по собственной повести необычный фильм «Чернов/Chernov», о реальности и мечтах.

Одновременно наивный и мудрый, открытый и загадочный, разнообразный и верный себе, «великий комбинатор» и голос Пушкина — Сергей Юрский, бесспорно, был одним из краеугольных камней русской культуры; и это редкий случай, когда подобный пафос уместен.

Читайте также на ForumDaily:

Кого мы потеряли в 2018 году

Что произойдет, если мы узнаем, когда и как умрем

7 сайтов, где можно посмотреть российские спектакли

Уважаемые читатели ForumDaily!

Спасибо, что остаетесь с нами и доверяете! За последние четыре года мы получили массу благодарных отзывов от читателей, которым наши материалы помогли устроить жизнь после переезда в США, получить работу или образование, найти жилье или устроить ребенка в садик. Мы рады, что помогаем вам в период иммиграции, который может быть довольно сложным.

Сейчас мы хотим попросить ВАС о поддержке. Качественная журналистика достаточнo затратная. После резкого сокращения рекламных поступлений от Facebook, наши доходы не покрывают расходы на содержание редакции, что ставит под угрозу беспрерывную работу сайта. Мы не вводим платную подписку, как это делают многие американские СМИ, и предоставляем доступ ко всем нашим материалам бесплатно, поскольку понимаем, насколько важно для русскоязычных иммигрантов получать проверенную информацию на родном языке. $5, $10, $20 — любая сумма, которой вы сможете поделиться с нами, поможет выжить сайту, а значит, мы сможем и дальше предоставлять полезную информацию тысячам иммигрантов. Поддержите качественную журналистику! Мы верим в силу наших читателей!

Всегда ваш, ForumDaily!

Хотите больше важных и интересных новостей о жизни в США и иммиграции в Америку? Подписывайтесь на нашу страницу в Facebook. Выбирайте опцию «Приоритет в показе» —  и читайте нас первыми. И не забудьте подписаться на ForumDaily Woman — там вас ждет масса позитивной информации. 

Разное смерть На родине Культура актер


 
1157 запросов за 2,679 секунд.