The article has been automatically translated into English by Google Translate from Russian and has not been edited.

Остап Бендер и Пушкин в одном лице: скончался актер Сергей Юрский

В Москве на 84-м году жизни умер актер театра и кино Сергей Юрский, исполнивший роль Остапа Бендера в одной из экранизаций “Золотого теленка”, пишет издание “Медуза”.

Фото: kremlin.ru

«Папа долго болел, умер от остановки сердца, мы все сейчас ждем официальное заключение», — рассказала дочь артиста Дарья Юрская.

Сергей Юрский родился в Ленинграде в 1935 году. Он закончил актерский факультет Ленинградского театрального института имени А. Н. Островского. Служил в Большом драматическом театре в Ленинграде и Театре имени Моссовета в Москве.

Юрский известен по ролям в фильмах «Республика ШКИД», «Любовь и голуби», «Золотой теленок», «Место встречи изменить нельзя» и многим другим. Он также поставил как режиссер несколько спектаклей в Театре Моссовета. Юрский имеет звание Народного артиста РСФСР, награжден Орденом Почета и Орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени.

Издание Esquire собрало правила жизни великого артиста.

Никогда не смотрю по телевизору ни церемонию «Оскар», ни какие-то другие — жена смотрит. Но тут показывали «Золотой Глобус». Вроде ужасная у них обстановка — я бы вот не смог там сидеть, аплодировать. Но вдруг появляется актер, которого я очень люблю, Энтони Хопкинс, — и я застреваю. О нем что-то рассказывают, идут кадры из фильмов. Выходит сам Хопкинс, произносит речь. И я думаю: и он туда же, и Хопкинса эта слизь — да, слизь, эта тусовка — съела. Так и происходит стирание твоей личности — что потом, кстати, и на их произведениях искусства отражается. Не сразу, но отражается. И мне неохота уже теперь смотреть фильмы с ним — своим приходом туда Хопкинс проявил какую-то ужасную заурядность.

Никто из русских актеров не сделал карьеру в Голливуде. Дело не в профессионализме вовсе. Мы им абсолютно чужие, и они — нам. Есть протестанты, католики, есть разные вариации их, есть поляки-славяне, греки-православные — и все это Европа. А Россия — она отдельно. И прежде всего, для этой Европы, Америки она скучна. В этой скуке может, конечно, возникнуть что-то, вызывающее интерес, но этот интерес того же плана, что и по отношению, например, к ненавистному сейчас им Ирану. Африканец ближе Голливуду, чем мы. То, что африканец знает о мире — он знает из англо-язычного или франко-язычного кино, книг. Мы же пишем какими-то непонятными буквами, у нас вообще свой большой отдельный мир. Потом африканский актер до определенного момента мирового признания — если ему случится, — он будет знать свое место; все иностранцы в Голливуде — это люди, давшие себя перемолоть. А мы свое место не хотим знать, потому что почитаем себя равными — и имеем все основания.

Раньше я отдыхал так: ездил в наши дома творчества на Черном море и в Заволжье. Лучше этого не было. Сейчас я попробовал так отдыхать: ездить туристом. Но оказалось, это более утомительно, чем мои рабочие поездки. Жутко устал. Мне — чтоб отдохнуть, — выясняется, кроме моего дивана, ничего и не нужно.

Свобода определяется количеством людей, которых ты можешь послать. Так говорил мой друг Боба.

Мое самое большое достижение — своя большая квартира. Я до сорока лет жил в коммуналке.

Обгоняет меня молодой человек на «Мерседесе». Выскочил, кричит. Показал царапины на моей машине и на своей тоже. Я понял, что это мошенничество — трюк известный. Но говорил он очень уважительно: отец, ты дай, сколько есть. Я засомневался: тридцать лет за рулем, может, стал хуже ездить. Дал ему три тысячи рублей, и он смылся. Я подумал: за такой спектакль денег не жалко.

Главное — самодисциплина: дисциплина мытья посуды, выбрасывания мусора, работы, мысли.

Жальче всего мне сейчас улыбающихся кассирш в супермаркетах. Адская работа. Я сразу вспоминаю, как в самое глухое время застоя сюда приехал один мой знакомый, швейцарец. Жил, смотрел на все. Под конец спрашиваю его: что вам у нас понравилось? Говорит: свобода. Я: как занятно. И что вы видели? «Прежде всего, свобода — в магазинах. У вас продавец — свободный человек, он может сказать: да пошли вы все! Не встанете сейчас в очередь нормально — вообще уйду. А у нас это не люди, а роботы, которые все время улыбаются и все подают-подают-подают. И вообще большинство людей у нас сейчас такие». Я тогда воспринял это с насмешкой — сейчас часто вспоминаю. И деть эту работу никуда нельзя, потому что деньги нужны очень. Я видел, как во Франции наши, закончившие там вуз, становятся профессионалами, но это работа безразмерная: надо почему-то всегда работать с утра и до ночи. Кино сегодня снимают по 12 часов в день. Я участвовал в этой хреновине — и пытался людей образумить. А они говорят: сейчас так работают. Сериальщики — актеры, которые снимаются в сериалах, — у них там вообще круглосуточно идет съемка. И так — месяц, два. В результате актеры стираются абсолютно — что мы на экране и видим. Я говорю шоферу, который везет меня на вокзал после съемок в Питере: «Слушайте, мы ж с вами встретились в 9 утра, 14 часов прошло, а вы все за рулем». Говорит: «А я сейчас поеду развозить тех, кто остался, потом в пять утра еще приеду». Слушаю сейчас радио: Франция просит Брюссель поставить хоть какие-то ограничения дальнобойщикам, потому что страшное количество аварий из-за усталости. Чудовищная идет гонка. Человечество сто лет билось за 8-часовой рабочий день, и иногда с кровью, за выходные, за отпуск — и все: это стерлось, время отнято. Как вернуться? Я не знаю, потому что сами трудящиеся по 14 часов на мое предложение протестовать сказали: «Да что вы! Не надо, Сергей Юрьевич. Вы — другое дело, вы уже проскочили, а нам имя зарабатывать надо».

Юрский в роли Остапа Бендера, «Золотой теленок»
Скриншот с видео

Когда мне было 16, и отец меня с кем-то знакомил — он всегда говорил: вот, наследник всех моих долгов. Так себя и чувствую.

Обожаю Аль Пачино. Он играет кубинцев, евреев — умеет перевоплощаться. Когда он разговаривает с камерой — он через камеру разговаривает со своим партнером, с миром, с жизнью, со смертью. Это и есть школа Станиславского. Аль Пачино несет ту самую школу, которая исчезла у нас, — это психологический актер в понимании Михаила Чехова. Наш же психологический театр осмеян и освистан нами самими. В современном театре музыкальные ритмы заменили те, которые должны создаваться актерами и мизансценами. Их наличие, но и их таинственная невидимость — это и заставляло людей стоять ночами за билетами на Чехова. Потому что пьесы-то знали — это же не то что показывали новинку или говорили какие-то слова новые. Но было то дрожание ритмов, которое дает, может быть, более тонкие и более проникающие в человека эмоции и мысли, чем музыка. Режиссеры и актеры просто снимают с себя труды. У Курехина с его поп-механикой была надежда, что без смысла, без выстраданного ясного слова, можно и нужно жить, что в сумятице, в разломе прорастет нечто. А прорастает обычно что-нибудь чудовищное.

Ненавижу cool art. На русский переводится: крутое искусство. Про спектакли Чусовой говорят: cool art. Это то самое искусство, которое изначально не требует ни положительной, ни отрицательной оценки — так есть, это сделано. И я перевожу — «прохладное искусство».

Недавно стою посреди улицы — никак не могу найти дом по тому адресу, что у меня, — раздражен страшно, кричу: «Где, где улица такая-то?». Все идут мимо, никто не обращает внимания. Начинаю хватать людей подряд: «Послушайте, где эта улица?» — «Не знаю, ничего не знаю». — «Подождите, — говорю, — а вы здесь живете?» — «Здесь, — говорят, — вон там, вон в том доме». — «И как же, — говорю, — называется улица, на которой мы?» — «Я ничего не знаю — я выхожу из метро и иду налево».

Я стал косным из-за транспорта. Чувствую, что не только я, но и все теперь, утверждая себя в чем-то, не имеют времени, чтобы услышать или разглядеть соседнее явление. Откуда раньше бралось время интересоваться всем, что пишется сейчас у нас, на Западе, новостями науки? Я, скажем, пережил увлечение Эйнштейном — и не я один. А сейчас и представить не могу, чтобы я так же увлекся клонированием или, допустим, стволовыми клетками. Еще пример: люди в нашей профессии не только не видят спектаклей друг друга — что было абсолютно естественно лет тридцать назад, — но и собственных. А знают только ту самую часть, которая связана с ними и не особенно интересуются, что означает эта часть внутри целого. Должен признаться, что заставляю себя преодолевать такое же костное ощущение: не трогайте меня — и идти, скажем, на «Голую пионерку». Думаю, это во многом можно списать на транспорт: мы так много времени уделяем дороге, что очень мало остается на то дело, по которому приехали. Парадокс: машины помогают нам сейчас делать все быстрее, а наше КПД в работе, в любви, в семье невероятно снизилось.

Никогда не забуду японку Кеку. Я ставил в Токио спектакль по Ибсену. Мне представляют молоденькую актрису Кеку. Там была совсем маленькая роль девушки, которая приходит в комнату к Боркману (спектакль «Йун Габриэль Боркман». — Esquire), играет на рояле и больше не появляется. Спрашиваю: «Вы играете на рояле?» — «Нет, не играю». Ну ничего, говорю, Григ будет по радио звучать, а вы будете просто слушать, либо за кулисы посадим музыканта, что хуже, конечно. Она спрашивает: «А может быть, я буду играть?». Что вы, говорю, это сложно. И уезжаю. Проходит два месяца, у нас фуршет, едим какое-то мясо — меня зовут: «Мы хотим, чтобы Кеку вам сыграла». Она садится — пальчики, как спички, — и мощно играет «Норвежский танец» Грига, труднейшую, виртуозную вещь. Как? Что? «Вы что, в школу поступили?» — «Да, учительницу взяла». — «Подождите, вы же были на гастролях в Америке». — «Была, да». Она в Америке договорилась и все свободное время не ходила по Америке, а училась. Мне было стыдно, я же предупреждал, что это маленькая роль, что это вообще никто не оценит. Стоит и вежливо улыбается — она просто хотела сделать все наилучшим образом.

До конца жизни Юрский работал в театре — сначала в ленинградском БДТ под руководством Георгия Товстоногова, потом в московском Театре имени Моссовета. В кино он сыграл десятки самых разнообразных ролей: от Остапа Бендера в «Золотом теленке» и дяди Мити в картине «Любовь и голуби» до отца Иосифа Бродского в фильме «Полторы комнаты» и Сталина в сериале «Товарищ Сталин»; а еще озвучивал мультфильмы и часто выступал с поэтическими вечерами. Удивительно разнопланового артиста вспоминает кинокритик «Медузы» Антон Долин.

Сергей Юрский — один из самых ярких артистов послевоенной России, потомственный интеллигент — вошел в кино и театр с двумя знаковыми ролями, которые будто предсказывали его карьеру и судьбу, были своеобразными автопортретами. На сцене БДТ, в труппу которого его пригласили сразу после института, он сыграл Чацкого в «Горе от ума» в постановке Георгия Товстоногова, сразу став одной из звезд легендарного театра: неловкий правдоруб, романтик, чудак.

На большом экране он появился в роли, которая так и называлась — Чудак: в ранней комедии Эльдара Рязанова сыграл наивного дикаря, увидевшего советскую действительность со стороны, глазами ребенка; эдакую вариацию вольтеровского Простодушного. «Человека ниоткуда» тут же запретили: прямой и честный взгляд показался опасным.

Этот взгляд был присущ Юрскому на протяжении всей жизни: он из редких артистов, которых можно было без натяжки назвать моральным авторитетом. По всем спорным вопросам, делившим общество (захват НТВ, война в Чечне, дело Михаила Ходорковского, Кирилла Серебренникова или Pussy Riot, конфликт в Украине), у него была четкая позиция, о которой он говорил вслух. И в то же время в общественную жизнь или, боже упаси, политику он не стремился — наоборот, чурался этого. Юрский всю жизнь продолжал служить в театрах — в 1970-х переехал в Москву, до последних лет ставил и играл, — всегда оставаясь трудоголиком, человеком, увлеченным своей профессией, влюбленным в нее. И все же — вечным «совместителем». Его было слишком много, чтобы оставаться только артистом.

Юрский-артист был всегда разным. Достаточно одного перечня ролей, которые он переиграл в БДТ 1960–70-х: Тузенбах и Фердыщенко, Эзоп и Генрих IV, хлестаковский слуга Осип и прожектер Фарятьев. Актерская пластичность не мешала ему проявлять собственную творческую волю: в 1973-м Юрский дебютировал в режиссуре, поставив булгаковского «Мольера» и сыграв главную роль в этой вечной истории о художнике и власти. Со временем эта тема так и не оставила Юрского. Только позже он уже играл не только творцов, но и тиранов — был, например, заворожен фигурой Сталина, в роль которого вживался не раз. А творцом к этому времени стал сам: уже не только постановщиком, но и драматургом — под псевдонимом Игорь Вацетис он писал пьесы и сам ставил их, последнюю премьеру, «Reception», сыграл меньше года назад в Театре имени Моссовета.

Он был еще и замечательным прозаиком, выпустил несколько книг. Вообще литература была едва ли не главной его страстью. Юрский по праву на протяжении всей жизни считался одним из лучших чтецов классики. Звучит его голос и в поразительной трилогии мультфильмов по рисункам Пушкина, которые с 1977 по 1982 год делал Андрей Хржановский. Он стал одним из режиссеров, для которых Юрский был постоянным соратником: в частности, актер сыграл роль отца Иосифа Бродского в фильме Хржановского «Полторы комнаты». Среди других можно назвать Михаила Швейцера и Геннадия Полоку, которые ценили и умели использовать еще и эксцентрический, комический дар Юрского. Впрочем, и на экране он был поразительно многолик.

Идеалист Давид Маргулиес в знаковой для 1960-х «оптимистической драме» о стройках коммунизма «Время, вперед!». Незабвенный директор Школы-коммуны имени Достоевского Викниксор в «Республике ШКИД». Конечно же, нахальный, невозмутимый и неунывающий Остап Бендер в ставшем культовым «Золотом теленке» 1968 года — лучший из всех многочисленных Бендеров. Но и эталонный интеллигент Иван Сергеевич Груздев в «Место встречи изменить нельзя», и удивительный импровизатор из «Маленьких трагедий». Пожалуй, мощных ролей в кино у Юрского было все же меньше, чем в театре, но каждой из перечисленных уже достаточно, чтобы быть записанным в историю. Кстати, и здесь он не удержался — и попробовал себя в режиссуре, хоть и всего один раз, поставив в 1990-м по собственной повести необычный фильм «Чернов/Chernov», о реальности и мечтах.

Одновременно наивный и мудрый, открытый и загадочный, разнообразный и верный себе, «великий комбинатор» и голос Пушкина — Сергей Юрский, бесспорно, был одним из краеугольных камней русской культуры; и это редкий случай, когда подобный пафос уместен.

Читайте также на ForumDaily:

Кого мы потеряли в 2018 году

Что произойдет, если мы узнаем, когда и как умрем

7 сайтов, где можно посмотреть российские спектакли

Хотите больше важных и интересных новостей о жизни в США и иммиграции в Америку? Подписывайтесь на нашу страницу в Facebook. Выбирайте опцию «Приоритет в показе» —  и читайте нас первыми. И не забудьте подписаться на ForumDaily Woman — там вас ждет масса позитивной информации. 

Разное смерть На родине Культура актер


 
1108 запросов за 2,337 секунд.