The article has been automatically translated into English by Google Translate from Russian and has not been edited.
Переклад цього матеріалу українською мовою з російської було автоматично здійснено сервісом Google Translate, без подальшого редагування тексту.
Bu məqalə Google Translate servisi vasitəsi ilə avtomatik olaraq rus dilindən azərbaycan dilinə tərcümə olunmuşdur. Bundan sonra mətn redaktə edilməmişdir.

Лариса Казакевич: «Если еврей не лакей — он гладиатор»

 

Долгожданный победный день 9 мая 1945 года молодой капитан, замeститель начальника разведотдела армии и еврейский поэт Эммануил Казакевич встретил на Эльбе.

Писатель Эммануил Казакевич

Писатель Эммануил Казакевич

 

Оттуда, из городка Ратенов, он отправил семье заветное свое фронтовое письмо:

«Мои родные, этот день, долгожданный, о котором мы мечтали четыре тяжелых года, наступил. Еще считанные недели, и мы увидимся, чтобы не расставаться. Чего лучше, наступил конец войне, а я жив, полон сил, и седина на голове, не в сердце. Мы раскрыли окна, и свет льется открыто на ночные улицы маленького немецкого города, где мы закончили наш поход. Машины идут с зажженными фарами. Только что передавали обращение Сталина к народу и его приказ войскам. Раздался последний мощный салют в этой войне.

Естественно, что я сегодня много думал и о тебе, Галечка, и о Жене и Ляле. Вам трудно, очень трудно пришлось. Будем надеяться, что черные дни кончились навсегда. Вспомнил я и о друзьях, погибших в сражениях этой войны или пропавших без вести. Липкин, Зельдин, Олевский, Гурштейн и многие другие. Что ж, совесть моя перед ними чиста. Я храбро воевал, и если мне повезло больше, то потому, что пути господни, как написано в старой книге, неисповедимы.Теперь мы, разведчики, оставшись без противника, ждем распоряжений свыше. А душа рвется домой, в ликующую Россию, к вам. Горячо поздравляю вас с полной победой над врагом».

Эот год — юбилейный для семьи поэта. Эммануилу Казакевичу исполнилось бы 100 лет… Дочери писателя Лариса( Авигайль) и Ольга с детьми живут в Израиле; внучка уже покойной старшей дочери Жени — Маша — тоже живет в Израиле, а женин внук Павел — в Москве. Лариса Эммануиловна пишет книгу об отце. Отрывок из этой книги — «Биробиджанская сага Казакевича» — рассказ о довоенной жизни семьи Казакевичей — был опубликован на сайте «Еврейского Мира» к столетию писателя .Глава из книги «Об альманахе «Литературная Москва», и не только»опубликована в интернет-журнале «Мы здесь».

С Ларисой (Авигайль) Казакевич беседовала Рахель Гедрич

Лариса (Авигайль) Казакевич

Лариса (Авигайль) Казакевич

— Лариса Эммануиловна, рассказывал ли отец вам и вашим сестрам о войне?

— Почти ничего… Только рассказал однажды, как в офицерской столовой, когда один из офицеров начал рассказывать еврейский анекдот — скверный анекдот и скверно рассказывал, и как раз принесли второе — котлеты с гарниром, папа встал, подошел к этому офицеру и размазал по его физиономии горячую котлету. Правда, к нам приезжали после войны его военные сослуживцы, к Захару Петровичу Выдригану — начальнику дивизии, в которой папа руководил разведкой, мы приезжали в Херсон летом всем семейством — отдыхать. Но узнала я о папиной отваге на войне, об отношении к нему сослуживцев, о его, как ни странно, вполне профессиональных качествах военного из книги воспоминаний о нем. Именно из этой книги многочисленные читатели с удивлением узнали, что на фронте он был отнюдь не военным корреспондентом. Свидетельством его отваги являются два ордена Отечественной войны II степени, два ордена Красной Звезды , медаль «За отвагу». Папа участвовал во взятии Варшавы и Берлина…

Он хорошо, на собственном опыте, знал то, о чем впоследствии писал в военных повестях «Звезда» (1947 ), «Двое в степи» (1948), «Сердце друга» (1953), в романе «Весна на Одере» (1949) и «Дом на площади» (1957).

«Двое в степи» после публикации буквально заклеймили «за отзвук столь чуждой советской литературе библейской торжественности, туманной значительности апокалипсиса» (цитата из «Литературной газеты» от 10 июля 1948 года.). И «Сердце друга» было признано порочным произведением, не соответствующим принципам социалистического реализма.

Писатель Александр Александрович Крон справедливо считает: «Объяснение некоторым свойствам характера Эммануила Казакевича нужно искать в его военной биографии. Во время войны Казакевич не работал в военной печати, как многие из нас, а служил в разведке. Я немного знаю разведчиков и догадываюсь: для того, чтобы пришедший «с гражданки» хрупкого вида интеллигент в очках смог завоевать у этих отчаянных парней безусловный авторитет, нужны были не только ум и смелость. Нужно было не уступать им ни в чем, ни в большом, ни в малом, вести себя так, чтобы никто не осмелился подтрунить над молодым командиром, разыграть его, как принято с неопытными новичками, чтоб никто не мог усомниться в его способности принимать быстрые решения, быть агрессивным, в критических случаях — беспощадным. А попутно не хмелеть от первой стопки, не лезть в карман за словом, быть всегда начеку и никому не уступать первенства. Это стало привычкой, но назвать эту привычку «второй натурой» было бы, пожалуй, неправильно. В Казакевиче не было или почти не было ничего «вторичного», наносного. Война сформировала и отточила этот характер, скорее многогранный, чем двойственный».

— Ваш отец писал: «Мои герои получились такими теплыми, потому что в них безотчетно отразилась моя собственная любовь к людям». Как вы думаете, Лариса Эммануиловна, трудно ли было вашему отцу, живя в столь сложное время, сохранить эту искренность и любовь в отношении к людям?

— Время действительно было сложное. Не каждому удавалось не только остаться самим собой, а просто выжить. Думаю, папа смог не ожесточиться, сохранить в своей душе самое главное — способность творить добро, потому что это было сутью его натуры.

Ариадна Эфрон (дочь Марины Цветаевой) в своих воспоминаниях пишет: «Пастернак как-то спросил меня:- «Ты Казакевича знаешь? Он тут ко мне приходил несколько раз, все пытался как-то помочь, стихи напечатать… С ним можно говорить! Он всё понимает! О-о-очень, о-о-очень хороший и, несомненно, о-о-очень талантливый человек»».

И далее читаем: «Необычайно добр и отзывчив был Пастернак — однако его доброта была лишь высшей формой эгоцентризма… Своей отзывчивостью на чужие беды он обезвреживал свои — уже сложившиеся и грядущие… Казакевич же помощью своей не свой мир перестраивал и налаживал, а мир того, другого человека и тем самым переустраивал и улучшал мир вообще… Тяжелый труд — заботы о чужом насущном — был частью его повседневного бытия, такой же неприметной и необходимой, как хлеб, который он ел. Что до меня, то они были безмерно мне дороги оба. Пастернак спасал мне жизнь в лагерях и ссылках, Казакевич выправлял ее, когда я вернулась на поверхность без кессоновой камеры; принимал на себя давления ведомых мне и неведомых атмосфер. И множества безвоздушных пространств, ибо ничто так не давит, как их «невесомость». Как-то я пришла поблагодарить Казакевича за очередную гору, которую он для меня сдвинул. «Будет вам, А. С., — ответил он и отмахнулся. — В том, что с вами случилось, виноваты мы все. Значит — и я. Так за что же благодарить?» То, что «со мной случилось», он считал общей виной. Пастернак же себя чувствовал виноватым потому, что «с ним не случилось того, что со мной»».

Семья Казакевич. 1940 г.

Семья Казакевич. 1940 г.

— Друзья и соседи по Переделкино называли вашу семью «Островком свободы». Как вы считаете — почему?

— Дело в том, что папе была свойственна абсолютная внутренняя свобода и высшая форма отваги. Сейчас поясню. Быть отважным на войне — полдела, там ясно, где враг и где не враг, а вот быть таким отважным, каким был папа, в мирной жизни, особливо в той «империи страха», в то окаянное время, — это действительно подвиг. Таких были единицы.

Как-то по радио услышала воспоминания о каком-то советском писателе — ему ставилось в заслугу, описывалось как подвиг то, что он не пришел на собрание писателей, которое исключало Пастернака из Союза писателей. По этому поводу могу рассказать, как однажды, когда папа приехал с дачи и мы были дома вдвоем, позвонил телефон. Папа сказал: «Если это меня, скажи, что меня нет дома». Не знаю, какая шлея попала мне под хвост, но я подошла к телефону и сказала, что папа сейчас подойдет. И папа взял трубку, и ему сказали, что сегодня вечером состоится собрание по поводу Пастернака и он должен прийти. А папа сказал, что не придет.

Тогда я не придала этому значения — подумаешь, собрание, подумаешь, отказался! Но до сих пор, когда я вспоминаю, как я подвела тогда папу, мне становится нехорошо. Отказаться прийти на собрание, на котором Пастернака исключили из Союза писателей, — тогда это был рискованный, мягко говоря, поступок. Папиной подписи нет ни под известным письмом писателей по поводу «Дела врачей», ни под каким-либо еще письмом, которые в те времена были вынуждены подписывать писатели, и не только писатели. Он никогда не участвовал в многочисленных кампаниях травли писателей, деятелей искусства.
Альманах «Литературная Москва», пожалуй, еще одно яркое доказательство гражданской смелости нашего папы.

Всем известно, что произведения многих писателей и поэтов, запрещенные в сталинские времена, стали появляться в печати после ХХ съезда партии, естественно, коммунистической. Однако лишь немногие помнят, где и как начали снова печататься стихи Ахматовой, Цветаевой, Заболоцкого, где впервые опубликовали рассказ В. Гроссмана «Шестое августа» и т. д. А ведь это было сделано еще до ХХ съезда — в январе 1956 года, в альманахе «Литературная Москва», организатором и главным редактором которого был папа. Во второй книге альманаха был напечатан рассказ Яшина «Рычаги», в котором со всей неприкрытой жутью описывается жизнь колхозной деревни, лицемерие, вся неправда того уклада, весь страх.

Я вообще не понимаю, как удалось его отстоять! Вот свое впечатление от этого рассказа я запомнила. Меня потряс контраст между описываемой Яшиным жизнью колхозной деревни и той, о которой нам твердили: колхозы — это прекрасно, жизнь там радостная и вполне благополучная, как в фильмах «Кубанские казаки» и «Свадьба в Малиновке». И так называемая двойная мораль, по-оруэлловски — двоемыслие… Я уже тогда это чувствовала — папино воспитание!

Larisa KAZAKEVICH— Что вам лично удалось принять от «Губернатора Острова Свободы» в вопросах духовных ориентиров? Чему самому важному научил вас отец?

— Папа был любящим, заботливым, надежным отцом. В нашем доме была громадная библиотека, папа читал нам стихи — и на идиш, и на немецком — Гейне, которого он любил (и я люблю Гейне), и на русском. Он не проверял наши школьные дневники, но приучал мыслить самостоятельно и отвечать за свои поступки. Думаю, следствием нашей семейной жизни было отсутствие страха. Например, помню, на первом курсе института на занятиях по истории КПСС в ответ на слова преподавателя о свободах, подаренных советскому народу коммунистической партией, я импульсивно ответила, что в СССР свобод нет. Преподаватель и мои сокурсники были возмущены до предела и потребовали объяснений. Я спокойно ответила: «А вы попробуйте выйти на демонстрацию не седьмого ноября или не первого мая и увидите, есть ли у нас свобода демонстраций…» Только потом я поняла, как сильно могла «подставить» папу. К счастью, моя «яркая речь» осталась без последствий.

В 56-м году папа сделал такую запись в своем дневнике:- «Я почти ничего не сделал… Зная, что некого винить в этом, я не могу не винить и самого себя. Надо отказаться от суетности. Надо забыть, что у тебя семья и надо ее кормить, что есть начальство и надо ему потрафлять. Надо помнить только об искусстве и о подлинных, а не мнимых интересах народа … Съезд партии, как и ожидалось, стал большой вехой. И самое главное, что сказаны слова правды. Это даст, не может не дать великих результатов. Теперь правда — не просто достоинство порядочных людей; правда теперь — единственный врачеватель общественных язв. Правда и только правда — горькая, унизительная, любая…»

Где-то прочла и выписала, так как эти слова в какой-то мере относятся к папе:
«…каждый человек создает в своем воображении некий идеал, модель жизненного пути, на которую он ориентируется, выстраивая собственную жизнь. Для меня это, пожалуй, не борцы и герои, а те достаточно немногочисленные люди, которые в разные эпохи умудрялись прожить достойную и счастливую жизнь, не столько ожесточенно преодолевая всевозможные ограничения, предрассудки и несправедливости, сколько словно бы игнорируя их реальность». И еще — из Веллера: «Если еврей не лакей — он гладиатор». Думаю, и эти слова с полным основанием можно отнести к папe.

ПОСЛЕСЛОВИЕ.

Лариса Казакевич.

24 февраля – день рождения Эммануила Казакевича, моего отца. Он ушел из жизни 22 сентября 1962 года, и было ему 49 лет, и я сейчас старше его на 52 года – на целую жизнь.
Когда я с детьми приехала в Израиль в 90-м году, я как бы забыла все, что было прежде. Переезд в другой мир, тем более наш переезд – вполне детективная история, обустройство, жизнь в стране без языка, страх за будущее – все-таки дочери было 12 лет, сыну – 16, а мне, вы будете смеяться, — 53… И мне говорили со всех сторон, что в Израиле нельзя устроиться на работу, если тебе больше сорока…
Но все сложилось благополучно. Наверное, об этом стоит написать отдельно и стоит приписать мораль, что не нужно бояться заранее, хотя легче сказать, чем в некоторых обстоятельствах это выполнить. Постепенно жизнь наладилась, и прошлое опять вошло в мою жизнь, тем более что были юбилеи папиного рождения и годовщины папиной смерти, и меня по этому поводу просили написать что-то.

С родителями своими я начала знакомиться по-настоящему недавно. До определенного возраста их воспринимаешь как данность – данность, от которой поступает забота, данность, которая тебя кормит, поит и одевает, которая бубнит, что нужно делать уроки, не приходить поздно домой, и так далее, и так далее. В общем, заботится, конечно, но и является источником несвободы. И только в определенном – довольно зрелом – возрасте начинаешь воспринимать родителей как отдельных личностей, начинаешь понимать всю сложность их судьбы, ценить их человеческие качества. И, пожалуй, именно в Израиле, когда ушел в прошлое мой страх, утихло беспокойство, когда прошлое вернулось ко мне в несколько ином преломлении, я с папой и мамой начала знакомиться заново, многое переоценила.
Недавно я прочла книгу Акунина «Аристономия». В ней история героя, вполне беллетристическая, перемежается главами о том, в чем назначение человеческой жизни. А назначение это в том, пишет автор, «чтобы прожить ее сполна, достичь полного раскрытия бутона, который носит в себе всякий человек». И этому помогает некое Качество — именно так, с большой буквы. Продолжаю цитировать: «Общество становится лучше, то есть предоставляет своим членам больше возможностей для Расцвета, когда повышается средний градус этого Качества. Средний градус Качества поднимается, когда в данном обществе увеличивается количество и вес людей с высоким индивидуальным градусом качества». И вот это Качество, от которого, по убеждению, Акунина, зависит не больше и не меньше, как судьба человечества, он называет «аристономией», а человека, который обладает этим Качеством, — «аристономом». Формула аристономической личности выглядит следующим образом: «Человека можно назвать аристономом, если он стремится к развитию, обладает самоуважением, ответственностью, выдержкой и мужеством, при этом относясь к другим людям с уважением и эмпатией». (Эмпатия – это способность человека сопереживать, а я бы прибавила к этому значению прекрасное качество – помощь другим.) И когда я прочла это у Акунина, я поняла, что все эти качества, то есть Качество – с большой буквы, в высшей степени присущи моему папе. И особенно я выделила бы папины выдержку и мужество, причем не только на войне — на войне быть отважным проще: там есть свои и есть враги, а в мирной жизни, особенно если учесть то окаянное время, в котором мы пребывали тогда.

Мы говорим иногда, что вот – еврей, а скрывает свое еврейство или не скрывает, потому что это невозможно, но стыдится этого, старается откреститься от этого каким-то образом. Это можно понять – евреев всегда не любили, преследовали, презирали. И нужно мужество (одно из аристономических качеств), абсолютное чувство собственного достоинства (еще одно из этих качеств), величайшее самоуважение (еще одно), чтобы жить со своим еврейством в ладу. И папа жил со своим еврейством в ладу всегда. А если учесть, что 40-е – 50-е годы были годами неприкрытого государственного, а тем более – бытового антисемитизма, и если еще учесть, что папа был, что называется, «на ветру» (это выражение одного из его читателей), то есть человеком известным, думаю, это свидетельствует о его личности как аристонома.
Папа перевел свою повесть «Звезда» на идиш, и этот авторский вариант повести был опубликован в двух номерах московской газеты «Эйникайт» в апреле 47-го года, в варшавской газете «Фолксштиме» («Глас народа») и под названием «Зеленые тени» — отдельной книгой в Москве (1947) и в Варшаве (1954). Свой роман «Весна на Одере» папа тоже перевел на идиш, и вышел этот авторский перевод в Уругвае отдельной книгой в 1950 году. Мне написали, что он был издан и в Бразилии. В конце 50-х — начале 60-х, то есть уже незадолго до смерти, папа писал на идиш статьи и критические заметки для нескольких польских изданий.
Он пел нам песни на идиш, и хоть я не знаю языка, но идиш воспринимаю как свой язык и люблю песни на идиш.

Об этом я пишу потому, что считаю папину «еврейскость» в те довольно страшные годы признаком его прекрасных качеств как аристонома. Я знаю людей, которые в наше время – не в советские 40-е – стесняются своего еврейства, боятся его, стараются от него отвернуться. Нет, я их не осуждаю. Есть такое человеческое качество, как конформизм, — качество людей слабых, даже, пожалуй, трусливых, которые хотят быть как все. Ну что ж, «люди как люди», как сказал булгаковский Воланд.

Вот что пишет доктор Бер Котлерман о папиной поэме «Шолом и Хава», изданной в Москве незадолго до войны:
«Там такая особая биробиджанская мифология – создание нового еврейского колена, ни больше ни меньше. Вот отрывок в моем переводе, где я попытался сохранить ритм, размер и даже, где удалось, звучание:

И пусть привидится: Израиль
расставил там свои шатры,
где даль весенняя сияет
И где шатер поставил ты.

Весна наполнится красою,
Бокал наполнится вином,
Нальется Хава жизнью новой,
И морось будет летним днем,
И листопад придет багряный,
И снег покроет все кругом.

И будет так: как снег растает,
То от нее с тобой тогда
Колено новое восстанет.

И прилетит златая пава
Ко входу твоему; рогами
Взмахнет олень: владей же нами,
Потомок Шолема и Хавы!

Шолом и Хава – это биробиджанские Адам и Хава (Ева — по-русски). Но если Адам – это земля и кровь, то Шолом – это мир. Они родоначальники. Они – в мифологическом пространстве, не подвластном времени. Там живет «золотая пава» — излюбленный персонаж еврейских сказок, этакая еврейская «синяя птица» Метерлинка. Она все время ищет «вчерашний день». Там олень — Страна Израиля в Талмуде зовется Страной Оленя, потому что на арамейском языке, языке Талмуда, красота – это то же слово, что «олень» на иврите. А «шатры Израиля» — это мотив «Исхода из Египта», навстречу своей стране – такой страной Казакевич мечтал увидеть Биробиджан, там он хотел быть счастлив и был, правда, недолго».

Наши люди Культура

Давайте вместе противостоять кризису и поддерживать друг друга

Никто в мире не ожидал пандемии коронавируса, но она пришла, нарушив привычный ритм жизни и работы миллиардов людей, вызвав панику и неуверенность в завтрашнем дне.

ForumDaily также столкнулся с финансовыми трудностями из-за потери части рекламодателей на фоне экономического спада и карантина. Но мы не сокращаем количество материалов и режим работы, поскольку хотим, чтобы наши читатели своевременно получали актуальную и проверенную информацию в это непростое время. Кроме того, мы поддерживаем локальные малые бизнесы в США, которые страдают сильнее всего.

Но ForumDaily — это тоже малый бизнес. Несмотря на потерю части доходов, мы изо всех сил стараемся, чтобы вы были информированы и вооружены всеми необходимыми знаниями для противодействия пандемии и решения других важных вопросов во время карантина.

Для поддержания такого ритма работы нам нужна ваша помощь. Мы будем благодарны за любую сумму, которую вы готовы выделить на поддержку нашей команды.

Давайте противостоять кризису вместе!

Безопасность взносов гарантируется использованием надежно защищенной системы Stripe.

Всегда ваш, ForumDaily!



 
1038 запросов за 6,524 секунд.