The article has been automatically translated into English by Google Translate from Russian and has not been edited.

Евгения Краснер: «Били просто так, как развлечение…»

Евгения Краснер- «Били просто так как развлечениеИнтервью с Евгенией Краснер было взято в рамках программы Фонда Стивена Спилберга «Пережившие Шоа» в Украине и США. При всем трагизме жизненных ситуаций, которые выпали на долю Евгении, ее рассказ, перемежавшийся еврейскими, украинскими, немецкими и английскими словечками, был полон юмора. Она как будто смеялась над своей судьбой.
– …Я не могу понять, как тогда, в самом начале войны, взрослые люди не понимали, какая грозит опасность, особенно евреям. Был такой богач по фамилии Вольфензон, так он всех убеждал, что немцы — цивилизованная нация, откроются новые предприятия, магазины, возвратится частная собственность и всем будет хорошо. И это в то время, когда уже была оккупирована большая часть Европы, а евреев массово уничтожали. Из Шпикова эвакуировалось только несколько руководящих работников сахарного завода, все остальные не сдвинулись с места. Когда стрельба была слышна совсем близко, у близлежащих сел, мы все попрятались в подвале. А на следующее утро в местечко вошли немцы. По-моему, это было в пятницу, потому что тетя Мындя замесила тесто для хлеба.
В нашем доме поселились два немца, и они нас не трогали. Они были очень чистоплотны, умывались каким-то пахучим мылом, курили сигары, я помню все эти запахи. Перед самой войной мой брат простудился и заболел. Диагноз врача: мокрый плеврит. Когда немцы увидели его, больного, тут же засуетились, испугались тифа: «Das ist tifus!» А моя мама: «Nein, nein. Bei dem Jungen nur die hohe Temperatur». Это были проходящие войска. Здесь еще не было устоявшейся власти. Затем стали говорить о каких-то «самостийниках», украинцах, якобы они — власть. После них, когда территория от Буга до Днестра была Гитлером передана под владение Румынии, так называемая Транснистрия, здесь наступила румынская власть. Уж не знаю, к счастью или несчастью. Скорее всего, все-таки к счастью.
В других местах, как, например, в Гайсине или в Виннице, евреев просто расстреливали. Румыны тоже вели себя по-разному, изверги были и среди них, но были и менее жестокие. Но возмущает поведение наших, доморощенных, украинских негодяев. Как же так?! Был пастух, пас нашу корову, Василий Паламарчук его звали. Каждый день приходил и забирал все новые и новые вещи. Помню, мама ему говорила: «До яких пiр ти будеш приходити? Ти ж учора був». — «Доти, поки не будете жити, як Кунicи». А это была беднейшая многодетная семья в Шпикове. Были полицаи, бывшие одноклассники моего старшего брата. Был такой Женька Ганджук, страшный полицай.
Одновременно было создано гетто на улице Шолом-Алейхема. Туда собирали людей со всего местечка и вселяли в дома, по 25–30 человек в дом. И наша семья также попала в чужой дом. Многие евреи жили в близлежащих селах и, поскольку там не было гетто, их свозили сюда, к нам. Так, вместе с нами находился доктор Штивель из Юрковки. Это он оказывал помощь моему брату. Забегая вперед, скажу, что брат мой умер в концлагере.
Расскажу эпизод из моего детства в гетто. Однажды мама на рассвете (я этот рассвет буду помнить, сколько жить буду) послала меня в наш дом, где мы жили до гетто. Понадобилось снять с чердака ­какую-то утварь. И тут меня «застукал» полицай Остапов. Обнаружив меня, «преступницу», нарушившую границу гетто и посмевшую зайти в свой бывший дом, этот мерзавец изо всей силы ударил меня, ребенка, плеткой. Я эту нагайку, мои слезы от боли, от обиды помню до сих пор! Если еще можно понять жестокость немцев, румын, венгров — это захватчики, оккупанты, это — война, то как понять украинских полицаев, с которыми еще вчера вы были в теплых, дружеских отношениях.
Я не делю людей по национальному признаку. Понятно, что мы гордимся представителями нашей умной, талантливой нации. Это Эйнштейн, это Кобзон, это Быстрицкая, это Гилельс — можно долго перечислять. Но есть множество представителей других национальностей, которых уважаю и люблю. Разве я не люблю Майкла Джексона, Сильвестра Сталлоне? И американский президент мне нравится, и Стивен Спилберг, тоже прекрасный мужчина. Я знаю этих людей благодаря телевизору, поэтому их и назвала. Хочу пожелать им всем счастья и здоровья…
Excuse me, я немного отвлеклась от основной темы. Уже в Шпикове была устоявшаяся румынская власть, был Претор, уже была ненавистная украинская управа во главе с Олексой Щербатюком, который избивал мою маму. И вот 6 декабря 1941 года всем евреям было велено собраться на Базарной площади с вещами. Когда всех собрали, погнали в окружении румынских жандармов и полицаев с собаками. Поход этот был очень трудным и опасным. Кто не мог идти, расстреливали на месте. Трупы, трупы, множество трупов оставалось прямо на дороге. Когда уже сейчас беседуешь с пожилыми украинцами, они сочувственно сетуют: «Як же вас гнали, скiльки було мертвих на дорозi!»
Так пригнали нас в село Рогозное. Основную массу людей привели в местный клуб, довольно большое здание. Рядом с клубом размещался медпункт, туда нас и поместили. На следующее утро до нас дошло, что мы попали в лагерь. С охраной, с полицаями, с лагерными порядками. И опять же, разные были полицаи. Запомнила, что особой жестокостью отличался полицай по фамилии Майкоса. Очень многие наши земляки остались навсегда в земле села Рогозное. Испытываю угрызения совести, что до сих пор не отдали должное этим людям: нет там ни памятника, ни памятного знака.
Как я уже говорила, были плохие полицаи, а были и не такие агрессивные. Там, в Рогозном, была тетя Фаня Гершунова, женщина, скажем так, свободных нравов. У нее были добрые отношения с полицаем по имени Платон. Этот Платон иногда позволял нам выйти в село и на поля, где мы добывали на пропитание то подгнившую картошку, то мерзлую свеклу. Иногда удавалось что-то выпросить у сельчан. Очень многие там умерли с голоду, я думаю, не меньше пятисот человек. Кроме шпиковских, других узников там не было.
Когда нас осталось в живых меньше половины, видимо, чтобы не держать для нас охрану и жандармов, в один из зимних дней 1942 года нас собрали и погнали в Печору. Опять мы натерпелись по дороге, били просто так, как развлечение. Как известно, Печорский лагерь размещался на территории бывшего имения Потоцких, а до войны это был военный санаторий. Надо же такому случиться, что в свое время мой старший брат, майор, отдыхал в этом санатории, а впоследствии там нашли свой последний приют отец и мама. Такие в жизни бывают перипетии. Нас разместили на третьем этаже главного корпуса, левое крыло. Окна выбиты, жуткий холод. В одной небольшой комнате разместились: наша семья, пять человек; дядя Шлойма и тетя Шейва; какие-то люди из Крыжополя; потом появились люди из Румынии, из Молдавии. У меня там появилась подружка, румынская девочка Туца, она даже научила меня петь румынские песенки.

– Можете исполнить?
– Попробую вспомнить. (Евгения тут же спела песенку на румынском языке. — М.Б.) Я не знаю смысл всех слов, которые пела, просто детская память сохранила мелодию и слова песни. Хотя несколько слов бытового смысла запомнила. Людей в том лагере было огромное количество. Мы там застали тульчинских, крыжопольских, а многие прибывали и прибывали при нас. Excuse me, я забыла вам рассказать еще о Рогозном. В одно январское утро мы просыпаемся, я смотрю — мамы нет. Не успела я зареветь, как мне старшие велели молчать: мама пошла в Шпиков. Какая-то женщина договорилась с полицаем, и тот разрешил маме выйти. Цель была взять еще какие-то уцелевшие вещи и выпросить что-то из еды. Мама оделась под крестьянку: кожух, платок, валенки — и пошла. Кстати, наш кожух прошел с нами весь военный период, все этапы пути и сохранился до сих пор. Правда, мы им сейчас не пользуемся по прямому назначению, на зиму прикрываем им картошку и сохраняем как реликвию.
Не успела мама зайти в местечко, как на окраине Шпикова ее узнала местная крестьянка и тут же сообщила в жандармерию. Кончилось тем, что маму схватили, избили так, что живого места на ней не осталось, оставили на ночь в погребе и только на следующий день чуть живую на санях привезли в Рогозное. Естественно, без вещей и без еды. Можете представить, как мы переживали все это время. Мама еще долго болела после того избиения, были повреждены легкие, был сильный бронхит, постоянный кашель.
Теперь возвращаюсь в Печору. У входа в санаторий были такие две пристройки. Там всегда дежурили румыны и полицаи, у них была плита, у которой они грелись. Однажды мой брат видел, как эти изверги посадили на раскаленную плиту еврейского мальчика и этим потешались. Еще в этом лагере делали какие-то прививки, от которых люди заболевали.

– Кто делал прививки?
– Говорили, что некий врач по фамилии Вишневский. Якобы против тифа. А на самом деле к лету 1943 года началась повальная эпидемия дизентерии, брюшного и сыпного тифа. Кушать нечего было. Но, наверное, Б-г нам помогал, я не знаю. В Виннице жила наша тетя Броня, Голуб по мужу, который был родом из села Велыка Вулыга. А в селе остались его сестра с дочерью. Это была тетя Параска и ее дочь Домна по фамилии Дуля. Они и носили нам еду через день. Так и выживали. Конечно, мы, чем могли, делились с соседями по палате. Не будешь ведь кушать один в окружении голодных. Вот и разламывали эту вареную картофелину или бурак на кусочки.
А вокруг люди умирали, каждый день вывозили повозками множество трупов. За селом выкапывали рвы и туда сбрасывали трупы. Мы туда, к этим рвам, ездим на День Катастрофы, в другие памятные дни. Сколько моих родственников осталось навеки в этих рвах! Не меньше двадцати! Вид у нас у всех был ужасающий. То, что нам приносили из села, спасало лишь частично. Не всякий раз им удавалось уговорить полицаев, не каждый второй день они приходили, бывало, четыре-пять дней ничего не ели. Голод, постоянный голод. Люди ели, что попадалось. Летом было полегче. Там огромный парк, много зелени, вот и ели траву, листья. Потом выяснилось, что там были склады, в которых были и мука, и крупы, и всякая кухонная утварь. Но никто об этом складе не знал. Доктор Вишневский знал, он расскажет об этом. А люди сотнями умирали с голоду.
Вот еще эпизод, выхваченный из моей детской памяти. Передо мной вырастает парень: красавец с густой черной бородой, голубые глаза, худющий и… абсолютно голый, ничего на нем нет. Бродит по коридорам, заходит в палаты, протягивает руку: «А штикалэ бройт! А штикалэ бройт!! А штикалэ бройт!!!» (Кусочек хлеба!) Не наш, не украинский еврей, где-то оттуда, из румынских или буковинских евреев. Его звали Макс. Многие его жалели и делились последним. Но были и такие, которые роптали: «Максик дер мышигенер лойфт арым». (Чокнутый Максик бегает повсюду.) Я эти сцены с Максом помню и никогда не забуду, так же, как рассвет с моим избиением, о котором рассказывала. А также не забуду загаженный коридор. Тысячу раз прошу прощения у тех, кто будет видеть меня и слышать. Excuse me, excuse me. Людям некуда было ходить, а многие и не могли далеко передвигаться, вот и происходило все в коридоре. Догадайтесь сами, какой вид и какие запахи были в этих коридорах…
Это было то ли поздним летом, то ли ранней осенью, кругом было зелено. Заехала машина с немцами. Еще когда мы были в Рогозном, такое здесь, в Печоре, бывало и раньше. Мы знали эти немецкие повадки: приехать, забрать людей, увезти в неизвестном направлении. Больше этих людей не видели, исчезали навеки. Их, немцев, главный лозунг был: «Ausnutzen und fernichten» — «Использовать и уничтожить». Громадная машина, крытый фургон, полный немцев. Всех людей вывели на площадь, и начался отбор. Многих усадили в машину, в том числе мою подружку, Сарочку Мильштейн с мамой…
И опять продолжилось жалкое существование в этом лагере, известном теперь под названием «Мертвая петля». В самом деле, мертвая петля, медленно затягиваемая голодной и холодной смертью. И жестокими полицаями. Особой жестокостью «прославился» Сметанский. Есть такой поэт, Наум Гребнев. Он написал книгу стихов, в том числе о Печорском лагере, и он там называет Сметанского Степанским. Видимо, из каких-то юридических соображений. Некоторые одинокие молодые люди как-то выбирались из этой петли, уходили в гетто или в партизаны, я не знаю. А если семья, куда ты пойдешь? Поймают и в лучшем случае побьют и возвратят в лагерь, а то и убить могут.
Так, месяц за месяцем, подошел 1944 год. По лагерю поползли слухи, что Красная армия одержала ряд крупных побед, что фронт развернулся в обратном направлении. Мой брат где-то раздобыл от руки написанную листовку об успехах наших войск. Мы втихаря читали это все, и в нас стал вселяться маленький дух надежды. Правда, к этому времени в лагере осталось в живых человек 200–300, ходячие живые трупы. Потом пошла стрельба, все ближе и ближе. Люди попрятались, кто куда. В подвалы, в склепы Потоцких.
Наконец на территорию лагеря въехали машины с советскими солдатами, в касках, сапогах. Была весна. Еще холодная, лежал снег, сверху наст, под ногами кашица. Такой я запомнила эту весну. Я увидела этих солдат, поняла, что это наши, выбрала одного, помню, усатого, и прильнула к нему, вся в слезах. Он обнял меня одной рукой, другой порылся в кармане, достал кусочек сахара, обдул его и дал мне. Затем отвернулся и сделал вот так рукавом шинели.
Позже, когда немного успокоились, выяснилось, что у него в Белоруссии немцы расстреляли семью: девочку моего возраста, мальчика и жену. Мы попросились к солдатам на машину, и нас привезли в Шпиков. Приехали. И что? Куда идти? Дома нет, одни руины. В тот домик, в котором мы находились в гетто, поселился дядька и открыл свой бизнес: стал делать копченые колбасы. Но когда мы вернулись, он немедленно освободил нашу комнату. Через какое-то время нам помогли, понемногу обустроились…
Дальнейший рассказ моей собеседницы, полный трагизма и всяких перипетий, в том числе приятных, я опускаю, приведу лишь слова Евгении, сказанные в завершение интервью.
– У нас принято называть людей по имени-отчеству, а за границей, в частности, в Америке, только по имени. Уважаемый сэр, мистер Стивен Спилберг! Вы делаете большое, нужное, умное, доброе дело! И за это вам мой нижайший, мой благороднейший поклон.
За то, что вы самый человечный из всех людей, которых я знала. Потому что я смогла рассказать все, что с нами происходило во время войны. Когда меня спрашивали, где я была во время войны, я отвечала, что была в эвакуации. Слово «оккупация» нельзя было произносить, было опасно.
Я бы хотела обратиться ко всем, кто будет смотреть и слушать мое интервью. Берегите мир! И запомните: война — это ужас. Ужас для всех людей, не только евреев. Война — это Бухенвальд, Освенцим, Треблинка, Равенсбрюк, Печора, тысячи лагерей, где погибли миллионы людей. Еще и еще раз прошу: берегите Мир!
Подготовил Морис БРОНШТЕЙН

SCAN0001Вышла в свет книга «Мертвая петля. Интервью с узниками Печорского концлагеря». В книгу вошла часть интервью, взятых автором в рамках программы Фонда Стивена Спилберга «Пережившие ШОА» в Украине и США. Кроме рассказов бывших советских узников гетто и лагерей, в книге представлены свидетельства румынских евреев, депортированных в Украину в годы войны, а также материалы о спасении датских евреев.
Дополнительные сведения о книге можно получить у автора по тел. в США 925-287-9457 или по e-mail: morisb@sbcglobal.net

Уважаемые читатели ForumDaily!

Спасибо, что остаетесь с нами и доверяете! За последние четыре года мы получили массу благодарных отзывов от читателей, которым наши материалы помогли устроить жизнь после переезда в США, получить работу или образование, найти жилье или устроить ребенка в садик.

Сейчас мы хотим попросить ВАС о поддержке.
Качественная журналистика требует серьезных финансовых вложений и наши доходы не всегда покрывают расходы на содержание редакции, что ставит под угрозу беспрерывную работу сайта. Мы не вводим платную подписку, чтобы русскоязычные иммигранты в США могли беспрепятственно получать проверенную информацию на родном языке. Но будем благодарны Вам за любую сумму, которой вы готовы поделиться для того, чтобы мы могли бесперебойно предоставлять полезную информацию тысячам иммигрантов.

Чтобы охватить все составляющие жизни в США, сейчас мы поддерживаем работу трех проектов:

ForumDaily New York рассчитан на русскоязычных жителей самого крупного американского мегаполиса и знакомит их с важными новостями и интересными местами в городе, помогает в поиске работы или аренде жилья;

ForumDaily Woman поможет быть красивой и успешной каждой женщине в иммиграции, расскажет, как наладить отношения в семье, подскажет, как обустроить быт в США;

ForumDaily содержит полезную информацию для всех тех, кто уже переехал в США или только планирует релокацию, советы о том, как экономно, но интересно провести отпуск в Америке, как заполнить декларацию, найти работу и организовать жизнь в США.

Мы будем признательны вам за любую сумму, которую вы готовы пожертвовать на работу проекта.

Читайте и подписывайтесь! Мы рады, что помогаем вам в период иммиграции, который может быть довольно сложным.

Всегда ваш, ForumDaily!

Наши люди


 
1050 запросов за 5,414 секунд.